Неточные совпадения
Русская интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в
историческую ширь и туда понесет свою жажду
правды на земле, свою часто неосознанную мечту о мировом спасении и свою волю к новой, лучшей жизни для человечества.
Правда, в язычестве ничего нельзя найти в чистом и неискаженном виде, без преломления через многие призмы, но при этом в нем есть софийная полнота, не выявленная еще и в
историческом христианстве (хотя, конечно, только в нем она и содержится в своем чистом виде).
Когда в
исторической перспективе начинают говорить и писать об умерших дурно и даже считают долгом так говорить во имя
правды, то потому, что умерший тут возвращается к земной истории, в которой добро перемешано со злом, свет с тьмой.
Повсюду и всегда Толстой изображает
правду жизни, близкую к природе,
правду труда, глубину рождения и смерти по сравнению с лживостью и неподлинностью так называемой «
исторической» жизни в цивилизации.
Он,
правда, искал
исторического величия, что не есть характерное русское свойство.
Гуманизм должен быть преодолен (Aufhebung), но не уничтожен, в нем была
правда и иногда большая
правда по сравнению с неправдой
исторического христианства, в нем была великая
правда против бестиализма [Макс Шелер ошибочно противополагает христианство и гуманизм (гуманитаризм), который связывает с ressentiment (злопамятство), см. его «L’homme du ressentiment».].
Закончу это
историческое введение словами св. Александра Невского, которые можно считать характерными для России и русского народа: «Не в силе Бог, а в
правде».
— Ах, да не все ли равно! — вдруг воскликнул он сердито. — Ты вот сегодня говорил об этих женщинах… Я слушал…
Правда, нового ты ничего мне не сказал. Но странно — я почему-то, точно в первый раз за всю мою беспутную жизнь, поглядел на этот вопрос открытыми глазами… Я спрашиваю тебя, что же такое, наконец, проституция? Что она? Влажной бред больших городов или это вековечное
историческое явление? Прекратится ли она когда-нибудь? Или она умрет только со смертью всего человечества? Кто мне ответит на это?
И вот человечество в
исторических своих путях должно было пройти безрелигиозный гуманизм, чтобы наступили времена религии богочеловечества, чтобы открылась человечеству религиозная
правда о его окончательной земной судьбе.
Обиженная невинность, пленники у внешнего зла, порабощенные чуждой нам стихией, от которой освобождаемся в
историческом процессе, или мы преступники перед высшей
правдой, грешники, порабощенные внутренней для нас силой зла, за которую мы сами ответственны?
Оккультические кружки, оторванные от
правды Вселенской Церкви, не служащие
исторической судьбе народов, варящиеся в собственном соку, мельчают и вырождаются.
Смерть личная и смерть мировая, как и смерть наций и цивилизаций, как и смерть
исторических форм государства, общества и бытового уклада, означает катастрофическое напоминание смысла и
правды о том, что они не исполнены и искажены.
Правда, и в
историческом времени есть возвращение и повторяемость, могут быть установлены сходства.
Есть вечная
правда в критике
исторического общества у таких людей, как Л. Толстой, как Ибсен.
Я опять почувствовал изначальную
правду толстовского отношения к ложной романтике
исторических ценностей.
А так как процесс нарастания
правды трудный и медлительный, то встречаются поколения, которые нарождаются при начале битья, а сходят со сцены, когда битье подходит к концу. Даже передышкой не пользуются. Какой горькой иронией должен звучать для этих поколений вопрос об
исторических утешениях!
Правда, что
исторические законы и здесь те же самые, но разница в расстоянии и размере.
В произведениях
исторического характера
правда должна быть фактическая; в беллетристике, где происшествия вымышлены, она заменяется логическою
правдою, то есть разумной вероятностью и сообразностью с существующим ходом дел.
Русский коммунизм, если взглянуть на него глубже, в свете русской
исторической судьбы, есть деформация русской идеи, русского мессианизма и универсализма, русского искания царства
правды, русской идеи, принявшей в атмосфере войны и разложения уродливые формы.
Толстой был пробудителем христианской совести в закостенелом христианском мире и что в его критике
исторического христианства было много
правды.
Дух символически воплощается в иерархической власти, в
исторических телах, в авторитете и дух реально воплощается в
правде, в освобождении человека от рабства, в творчестве и т. д.
Символизация священного в социальной жизни (священность монархической власти, священность нации, священность собственности, священность
исторической традиции) не спасает, спасает лишь реализация, т. е. осуществление
правды в отношениях человека к человеку, «я» к «ты» и к «мы», осуществление общности, братства людей.
Можно признавать некую
правду социализма, но в данный
исторический час я буду за всякую партию и за всякий класс, которые будут настроены патриотически и национально, будут спасать родину от гибели.
Но выше корыстного блага людского должна быть поставлена
правда духовной жизни, без которой нет человека, нет в нем образа Божьего, нет народа с великой
исторической судьбой.
В этом сказывается исконная русская вера в чудодейственный скачок, которым достигается социальная
правда и социальное благо без
исторического труда и длительных усилий.
Митрополит Евгений в «Словаре светских писателей» (ч. 1, стр. 117, Снегир. изд.) говорит,
правда, что Богданович только участвовал в издании «Вестника» в продолжение шестнадцати месяцев с начала издания, но и этому трудно поверить после статьи в 7 № «Вестника» на 1778 год «Об
историческом изображении России», соч.
В 1864 году, во время работы над «Войной и миром», Толстой пишет Софье Андреевне: «Ты, глупая, со своими неумственными интересами, мне сказала истинную
правду. Все
историческое не клеится и идет вяло». В 1878 году он пишет Фету: «Прочтя ваше стихотворение, я сказал жене: «стихотворение Фета прелестно, но одно слово нехорошо». Она кормила и суетилась, но за чаем, успокоившись, взяла читать и тотчас же указала на то слово, которое я считаю нехорошим: «как боги».
Нравственное влияние Дидро и Вольтера на Екатерину немало содействовало прекращению преследований: она едва подписала указы о возвращении раскольникам утраченных предками их гражданских прав и естественного права свободной совести, как писала уже следующие строки к фернейскому пустыннику, оратору европейских дворов и князю философов XVIII века: «терпимость всех вер у нас законом уставлена, следовательно, гонение запрещается;
правда, есть у нас такие исступленники, кои, по неимению гонения, сами себя сожигают, но если бы подобные им, находящиеся в других государствах, делали то же, то бы сие не только что большого зла не сделало, но еще бы более доставило свету спокойствия, и Колас не был бы колесован» [«
Историческая и философическая переписка императрицы Екатерины II с Вольтером».